У современного бизнеса
есть запрос на развитие
альтернативных способов
разрешения споров

По мере продвижения судебной реформы ее инициаторы и разработчики стали задумываться о процедурах, в рамках которых члены общества могли бы урегулировать возникающие между ними конфликты самостоятельно, не переводя их в публичное пространство. Как итог в фокусе внимания юридической и общественной прессы недавно оказался проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием примирительных процедур», внесенный в Государственную Думу Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 января 2018 г. № 1 и среди прочего предусматривающий появление на юридическом поле такой фигуры, как судебный примиритель. Наталья Владимировна Павлова, судья Верховного Суда и один из авторов этого документа, рассказала редакции о том, какое влияние могут оказать альтернативные способы разрешения споров на дальнейшую реализацию судебной реформы и на процесс разрешения юридических конфликтов в обществе в целом.

Наталья Владимировна, в последнее время альтернативные способы разрешения споров вызывают повышенный интерес и у законодателя, и у исследователей. С чем это может быть связано?

Думаю, здесь немаловажное значение имеют уроки истории, потому что альтернативные способы разрешения споров — вопрос для человечества далеко не новый. Такие способы были известны даже древним правовым системам, и появились они раньше, чем суд. Первым методом разрешения конфликтов было не государственное правосудие, а именно обращение к посреднику — третьей стороне, обладающей равным статусом со сторонами спора. Например, два купца говорили третьему: «Рассуди нас по совести». Конечно, такой «суд» никакого отношения к государственному правосудию не имел — это было абсолютно частное средство разрешения споров. Когда же появилось государственное правосудие, такие частные средства автоматически стали называться альтернативными, т.е. альтернативой государственному разрешению споров.

Те различные формы альтернативных способов разрешения споров, которые известны нам сегодня, складывались в том или ином государстве постепенно и во многом зависели от конкретного этапа исторического развития и от общественного менталитета этого государства. На популярность альтернативных способов разрешения споров влияли и другие причины, до сих пор, кстати, не утратившие своей актуальности.

Возьмем, например, самый развитый и всем известный способ — арбитраж, или третейский суд, востребованность которого обусловлена совокупностью различных причин. Прежде всего он представляет собой полноценную альтернативу государственному правосудию и, будучи частным средством разрешения спора, все равно заканчивается вынесением решения. То есть арбитр разрешает спор, вынося решение и фактически устанавливая правовую определенность в отношениях сторон. Кроме того, сыграла свою роль и заинтересованность самих участников этого процесса: спорящих сторон (т.е. представителей бизнеса, которые обращаются к арбитражу) и членов юридического сообщества, специализирующихся на альтернативном разрешении споров. Ведь, как известно, арбитраж одновременно является формой юридического бизнеса, причем довольно прибыльной.

Однако основной предпосылкой развития альтернативных способов разрешения споров в целом и арбитража в частности послужила высокая нагрузка на суды — проблема, с которой судебные системы различных государств впервые столкнулись в 1980-х годах и которая только обострилась в последние годы. К тому же она увеличила длительность разбирательства. Соответственно, стали задумываться над тем, как снизить эту нагрузку и сократить количество споров, которые трансформируются в судебные дела. Со сроками все было относительно понятно: например, отечественная судебная система, как и ряд систем, близких к ней по своим правовым традициям, установила жесткие пределы судебных сроков, и по сравнению со многими другими странами у нас дела разрешаются и доходят до 4-й инстанции, т.е. до экстраординарного пересмотра судебных решений, довольно быстро. Сложнее обстоит дело со снижением самой нагрузки. Конечно, на поверхности лежат такие меры, как увеличение количества судей и повышение государственной пошлины. Но они требуют реализации множества сопутствующих им мер — и увеличения бюджетного финансирования, и решения организационных вопросов, не говоря уже о временных затратах. Кроме того, повышение государственной пошлины — это очень непопулярная мера, и не каждая власть решается на проведение таких реформ, тем более что во многих странах судебные процессы и так являются весьма дорогостоящими и дорожают с каждым годом.

Все это и создало почву для нового импульса в развитии альтернативных способов разрешения споров. Стали активно говорить не только об арбитраже, но и о медиации или о посредничестве в разрешении споров — причем эта тема одновременно поднялась в кардинально разных, с точки зрения юридических традиций, правовых системах, т.е. и в государствах с англосаксонской правовой традицией (в первую очередь это Великобритания, Канада), и в государствах континентальной правовой семьи (например, во Франции).

Чем посредничество кардинально отличается от арбитража?

Тем, что оно не заканчивается вынесением решения как такового, просто показывает сторонам всю перспективу их спора и нацеливает их на то, чтобы они согласовали свои интересы и пришли к единому решению, тем самым исчерпав конфликт.

Иначе говоря, в медиации нет императивного решения. По окончании процедуры у сторон психологически остается ощущение, что они договорились самостоятельно, а не были принуждены к исполнению. Они сохраняют добрые отношения, даже если кто-то кому-то в чем-то уступил.

Хорошо, а чем тогда различаются две профессии — медиатор и судебный примиритель?

Судебный примиритель — это чаще всего судья, работающий в этом же суде, но не разрешающий спор, или же сотрудник аппарата суда, не связанный с судьей, который разрешает спор по существу, т.е. не являющийся его помощником или консультантом.

Для лучшего понимания можно снова ненадолго обратиться к истории.

Изначально медиация получила распространение именно в частноправовой среде: она проводилась с помощью частных посредников и никак не была связана с государством и его органами, тем более с судебной системой. Однако впоследствии стало понятно, что частное посредничество не всегда оказывается результативным (или просто приносит не такие результаты, как хотелось бы) и не всегда укладывается в ментальность граждан — членов того или иного общества.

Как результат, возникло судебное посредничество, или судебная медиация, — метод разрешения споров, подкрепленный авторитетом судебной власти. То есть он, с одной стороны, никак не связан с правосудием по конкретному делу, а с другой — подразумевает рекомендацию со стороны суда, а также осуществляется альтернативными судьями.

В силу сложившейся ментальности в ряде государств постсоветской системы, например в Республике Беларусь, именно эта ветвь посредничества, появившаяся в зарубежных государствах, например в Великобритании и Канаде, оказалась особенно востребованной. Именно поэтому есть основания рассчитывать на ее эффективность и в России.

Что значит — альтернативными судьями?

Профессиональными судьями, не связанными с разрешением конкретного дела, например, как предложено в нашем проекте судьями в отставке (хотя есть страны, где это действующие судьи, только иные — не рассматривающие дело) или сотрудниками аппарата суда, но также, и это обязательно, работающими с судьей по конкретному делу, который должен будет разрешить спор, если в рамках процедуры посредничества стороны все же не достигли результата. Судебная медиация, скажем так, подключена к судебному механизму, но только не по конкретному делу. То есть судья, разрешающий спор по существу, никак не связан с судебной медиацией. Он может только рекомендовать сторонам обратиться к судебному или частному медиатору. И если они воспользуются этой рекомендацией, то деятельность судьи в рамках этого спора закончится или как минимум приостановится: дело будет передано посреднику, который вправе только стимулировать стороны к примирению, способствовать разрешению конфликта. Если же он не справится с этой задачей, то дело вернется к судье, при этом выводы посредника, в том числе по фактуре спора, не будут иметь никакого юридического значения.

Но эти выводы могут быть оглашены в судебном заседании?

Какие-то правопорядки допускают это, какие-то — нет. В России еще не сложилось однозначного подхода: пока что идет обсуждение законопроекта о совершенствовании примирительных процедур и дискутируются различные возможности. Анализ опыта большинства правовых систем показывает, что в суд не выносится ничего из того, что было рассмотрено в ходе процедуры примирения. То есть судье может быть представлен только результат этой процедуры, только достигнутое сторонами соглашение — и все. Но стороны вправе решить, в том числе подписывая соглашение о передаче споров на разрешение посредника, будут ли они раскрывать в суде особенности своих переговоров и факты, ставшие известными в ходе переговоров, или нет.

Тут, кстати, возникает еще один вопрос: насколько те факты, которые сторона раскрыла в ходе общения с примирителем, могут повлиять на судебное разбирательство? Ведь если процедура примирения не увенчалась успехом, то другая сторона может попробовать обратить такие факты в свою пользу. Поэтому данный аспект — решение сторон.

Какие требования будут предъявляться к судебным примирителям, кроме того, что таковыми не могут быть судьи, рассматривающие спор по существу, или их помощники?

Судебный примиритель должен иметь высшее юридическое образование и стаж работы в области юриспруденции не менее пяти лет. Предполагается, что за пять лет работы человек уже сформировался как профессионал и обрел необходимый юридический опыт для разрешения конфликтов.

В целом это могут быть судьи и сотрудники аналитических подразделений суда (судебные аналитики), например помощники судей, склонные к аналитической работе. Во многих судах помощники — это не просто какие-то технические специалисты, а люди, склонные к научной и аналитической деятельности, имеющие научные степени. Но опять же, помощник должен работать с другим судьей, не с тем, который рассматривает это дело. Во многих государствах помощник судьи, особенно высокой инстанции, — очень престижная должность, получаемая в результате большого конкурса, поскольку, с одной стороны, это возможность прикоснуться к судебному правоприменению зачастую по очень важным для общества вопросам, с другой стороны, приобрести колоссальный опыт. В таких государствах судебные аналитики не менее известны, чем судьи. Такая работа также признается вершиной карьеры юриста. В России сегодня также формируется такое направление юридической профессии, и многие судебные аналитики могли бы быть успешными судебными примирителями.

Законопроект предлагает привлекать к исполнению этих функций судей в отставке, хотя в нашем законодательстве принят довольно жесткий подход к вопросу о том, могут ли судьи заниматься какой-нибудь деятельностью после выхода в отставку.

Да, и это предложение отражает очень важную тенденцию развития нашего законодательства, ведь люди, которые длительное время занимались разрешением конфликтов, остаются весьма ценными кадрами. Судьи в отставке в настоящее время вправе занимать должности третейских судей или арбитров, это тоже мировая традиция, и отрадно, что и в России недавно появились такие нормы закона. Настоящим законопроектом мы хотим предоставить судьям в отставке возможность выступать и в качестве судебных медиаторов. Для этого планируется внести изменения в Закон Российской Федерации от 26 июня 1992 г. № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации».

Планируется ли создавать какие-нибудь списки судебных примирителей и публиковать их, чтобы стороны могли заранее узнать о том или ином примирителе?

Думаю, да, причем это касается не только судебных, т.е. публичных, но и частных примирителей.

В целом в чем ценность института судебных примирителей?

В том, что эти лица, компетентные в вопросах развития судебной практики, могут оценить ситуацию и наглядно показать сторонам, как аналогичный их конфликту спорный вопрос разрешается в отечественной правовой системе, в праве той или иной страны. Конечно, окончательное решение будут принимать стороны, но им уже будут видны и понятны перспективы.

А чем тогда судебный примиритель отличается от адвоката?

Адвокат работает только с одной стороной, а судебный примиритель — сразу с обеими. Обе стороны выслушивают его, оценивают все нюансы, плюсы и минусы для себя, взвешивают свои шансы и, возможно, договариваются между собой. И потом, информирование о правовых позициях и подходах практики — это только одно из направлений деятельности посредника, ему еще нужно экстраполировать эти общие подходы на конкретные фактические обстоятельства и попытаться сбалансировать интересы сторон именно в их ситуации. И тогда они, может быть, поймут, что им выгоднее договариваться и не тратить деньги и время на последующие судебные разбирательства.

Услуги примирителя будут платными?

Да, потому что это все-таки работа. Но, думается, они должны быть дешевле, чем услуги адвоката и чем итоговая сумма госпошлины, которую придется уплатить, если спор пройдет через все судебные инстанции. Впрочем, сейчас основным предметом дискуссии являются источники оплаты этих услуг.

Например, Белоруссия, которая осуществила довольно эффективную реформу, на последнем ее этапе имплементировала в свою правовую систему институт судебного примирения с особой административной поддержкой — там судебные посредники являются сотрудниками аналитических подразделений суда и работают со сторонами за свою заработную плату. При этом, насколько мне известно, их оклад не повышался в связи с тем, что к их служебным обязанностям добавилась такая новая функция. Возможно, впоследствии в него и вносились какие-нибудь коррективы, но незначительные. То есть в Белоруссии судебная медиация считается разновидностью аналитической работы, которая входит в должностные обязанности судебного аналитика.

Когда мы дискутировали на эту тему, мы пришли к выводу, что судебное примирение не может быть альтруистической деятельностью, оно однозначно должно оплачиваться. Тогда встал вопрос: каким образом? Пока есть вариант, что это будет отдельный гонорар, который должен как-то сочетаться с работой госслужащего, т.е. рассматриваться в качестве гонорара за научную и иную творческую деятельность. Или, возможно, оплата будет входить в объем заработной платы. Если судебным примирителем будет судья в отставке, то условия и порядок оплаты этой деятельности должно определить Правительство Российской Федерации.

Еще один вопрос: где взять источник финансирования? Решили, что он появится за счет государственной пошлины.

То есть ее повысят?

Да, немного это необходимо сделать. Тем более что правосудие не должно быть на том уровне самоокупаемости, на котором оно находится сегодня. Повышение госпошлины нужно еще и для того, чтобы отсечь лишние иски, эффективно взыскивать судебные расходы. Сейчас госпошлина очень низкая, и такое дешевое правосудие не обеспечивает авторитет судебной власти, к сожалению.

Речь идет о повышении размера пошлины, уплачиваемой при обращении в суд по экономическим или по всем категориям споров?

Сегодня дискутируется вопрос о повышении государственной пошлины, в том числе по экономическим спорам и при обращении в вышестоящие судебные инстанции. Размер пошлины должен быть прогрессивным, по крайней мере в тех случаях, когда сторона обжалует в вышестоящую судебную инстанцию единообразные судебные акты, т.е. когда, например, три судебные инстанции вынесли три одинаковых решения, а сторона упрямо идет с жалобами дальше. Конечно, высший суд нередко отменяет акты трех инстанций, но все равно сторона процесса должна понимать, что если она продолжает оспаривать такое единообразие, то для этого должны быть весомые основания, экстраординарные. Жалоба в высшую судебную инстанцию должна представлять серьезную правовую аналитику, а не автоматическое копирование обращения в нижестоящие инстанции, ведь по сути высшая судебная инстанция разрешает не просто конфликт двух сторон, если признает дело приемлемым, а проблему, важную для правовой системы, для общества, для развития права в конкретной стране. Впрочем, если, по мнению Верховного Суда, одна из сторон все-таки окажется права, то все судебные расходы будут переложены на вторую сторону.

Раз уж мы начали говорить об уплате госпошлины, то хочется вспомнить такую практику, как судебное инвестирование, привлекаемое в случаях, когда размер пошлины оказывается для фирмы-истца слишком большим, но инвесторы считают, что выигрыш возможен. Тогда судебные расходы покрываются инвесторами, которые затем возмещают их из присужденной суммы.

Да, за рубежом есть такая практика. Ее введение обсуждается и у нас, но, на мой взгляд, ни наша правовая реальность, ни наша судебная система к этому пока не готовы, и судебных инвесторов зачастую воспринимают как субъектов, злоупотребляющих правом. Кроме того, удовлетворения основного требования они, может быть, и добьются, а как быть с сопутствующими требованиями, например о возмещении морального ущерба? Вызывает вопрос и возможность выплаты им компенсации за нарушение разумных сроков рассмотрения дела, ведь эти лица, приобретая долг, должны понимать, что он ущербен. Сюда же относятся дела, связанные с потребительской неустойкой: если инвесторы в данном случае не являются пострадавшими потребителями, должна ли им выплачиваться неустойка, которая по сути является компенсацией за страдания, поскольку финансовые потери компенсируются иными правовыми механизмами? Или судебных инвесторов следует рассматривать как поверенных отчасти? Тема дискуссионная, ответы на вопросы следует искать всем представителям юридического сообщества.

Самый яркий пример — конфликт дольщиков и застройщиков в жилищной сфере. В случае затягивания сроков сдачи жилых домов дольщик может потребовать от застройщика уплаты довольно крупной суммы неустойки, а возможно, еще и штрафа за несвоевременную выплату компенсации. Имеет ли инвестор право на эти суммы? Лично он же не страдал из-за того, что дольщику вовремя не выдали ключи от квартиры. Одни эксперты говорят, что отсутствие страдания не имеет значения, если есть факт нарушения. Другие напоминают, что потребительская ответственность, которая начала формироваться в праве в 1980-х годах, изначально была рассчитана все-таки на физических лиц — потребителей, которые страдали от того, что они вложили свои средства в покупку, но не получили товар, и за эти страдания на продавца налагались повышенные штрафы. А судебные инвесторы — это не те субъекты, которые претерпевают страдания.

Как возникла идея разработать законопроект о совершенствовании примирительных процедур?

Проект был разработан во исполнение поручения Президента. Пообщавшись с представителями бизнеса, глава государства увидел, что у современного бизнеса есть запрос на развитие альтернативных способов разрешения споров, включая судебную медиацию и посредничество в частном проявлении.

На мой взгляд, частное посредничество заберет некоторую часть работы у третейских судов, которые в нашей стране пока не очень развиты. В любом случае это будут прежде всего рекомендации, предоставляемые сторонам теми же юристами, которые хотя и не являются психологами, но способны оценить и социальную суть конфликта, например показать сторонам, что возникший спор не столь значителен, чтобы рвать уже налаженные связи. Или показать им, что они заблуждаются в своих доводах, а такое заблуждение может стоить им не только устоявшихся длительных отношений, но и всего бизнеса или репутации, что тоже важно. Кстати, судебная репутация — это явление, которое сейчас очень ценится в мире, но в России пока не получило никакого наполнения.

Почему? Что такое судебная репутация?

Склонность субъекта к сутяжничеству, к необоснованным спорам.

Необоснованность споров, — конечно, вопрос дискуссионный, но все же предполагается, что экспертное сообщество и коллеги такого субъекта могут оценить, насколько он сутяжничает и необоснованно судится, особенно с учетом того, что наша невысокая пошлина вполне позволяет затянуть в своих не очень добросовестных интересах, например, исполнение каких-либо обязательств, пока спор находится в судах. Оценивается, склонен ли субъект вообще к конфликту, насколько он успешен в представлении своей позиции в судах, как часто и в каких случаях он выигрывает дела, может ли он разумно оценить, стоит ли продолжать конфликт путем обжалования судебного решения в вышестоящих инстанциях. Ответы на эти вопросы очень важны и для контрагентов по бизнесу, и для репутации юристов, которые представляют этот бизнес. Сразу видно, насколько юрист способен описать ситуацию своему заказчику и оценить, стоит ли ему тратиться на правосудие.

Какие новеллы, предложенные в законопроекте, заслуживают особого внимания?

Стимулы для развития медиации, которые в нем заложены. Точнее, они заложены не только в нем, но и в другом документе Верховного Суда Российской Федерации — законопроекте «О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации», — потому что необходима комплексная реформа.

Зачем нужны стимулы? Известно, что первый Федеральный закон № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)», принятый 27 июля 2010 г., оказался, в принципе, мертворожденным. Ни активные мероприятия по его внедрению, ни семинары, ни обучение не заставили бизнес клюнуть на эту удочку, частная медиация у нас просто не пошла.

Во многом в этом была виновата наша ментальность. Мы это учли, поняли, что сначала надо ввести судебную медиацию, дать сторонам привыкнуть к тому, что суд на альтернативной основе предлагает им обратиться к процедуре судебной или частной медиации, и тогда за этим потянется частное посредничество и постепенно эти каноны внедрятся в наше общественное сознание.

Наш законопроект имеет два стимула, способных ускорить этот процесс: во-первых, экономический, который подразумевает, что судиться должно быть дорого, по крайней мере, как я уже сказала, в судах вышестоящих инстанций. При этом мы предлагаем возвращать государственную пошлину, если сторона решит обратиться к процедуре медиации. Второй стимул — временной, подразумевающий увеличение сроков рассмотрения дел. Это предложение касается в том числе экономических споров, которые за последние 20 лет сильно усложнились и превратились из банальных диспутов о том, продал кто-то из сторон товар или не продал, поставил или не поставил, в колоссальные по своему наполнению споры, сочетающие в себе и экономические, и правовые, и социальные вопросы, которые просто не позволяют разрешить их за три месяца. Соответственно, предлагается увеличить сроки рассмотрения таких дел до шести месяцев в первой инстанции и пропорционально — в последующих. Этот временной стимул тоже будет способствовать развитию более быстрых альтернативных способов разрешения споров. Если стороны заинтересованы в быстром разрешении конфликта или если их конфликт не очень сложен, то они хотя бы попытаются примириться.

В какой момент можно будет перейти к процедуре судебной медиации — при подаче заявления в суд или уже после его принятия судьей к рассмотрению?

По-разному. Бывает, что такое решение принимается сторонами уже в судебном процессе. Мы и раньше ориентировали судей на то, чтобы в первых актах по делу они ссылались на нормы Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации о возможности сторон прибегнуть к процедуре примирения. Я помню, что эти нормы часто вызывали критику: мол, что же это получается, если судья дает такую рекомендацию, он формирует свое мнение по существу спора? Нет, нигде в мире это не считается формированием мнения, если судья говорит сторонам, что им будет выгоднее договориться во внесудебном порядке. Задача суда — разрешать конфликт, и такая рекомендация — тоже деятельность по разрешению конфликта. Если судья видит, что в этой ситуации можно договориться и так стороны потратят гораздо меньше времени и сил, он может им об этом сказать, сославшись на нормы.

Сейчас альтернативное разрешение споров — это уже мировой стандарт, который применяется на любой стадии производства по делу и признан соответствующим традициям и ментальности в государствах, совершенно разных по своей природе. Это не просто один из возможных вариантов, а реально действующий инструмент разгрузки судов, признанный на уровне международных организаций, отвечающих за правосудие и разрешение споров. Например, Совет Европы принял ряд рекомендаций о недопущении увеличения чрезмерной рабочей нагрузки на суды уже в 1986 году. Так, в Рекомендации Комитета министров Совета Европы № R(86) 12 говорится о необходимости содействовать примирению сторон на любой стадии производства по делу в целях сокращения количества рассматриваемых судами дел и улучшения качества правосудия. Это еще одно подтверждение того, что рекомендация судьи решить конфликт миром — это не демонстрация им позиции по делу, а исполнение международного обязательства государства возложить на судей обязанность добиваться от сторон заключения мирового соглашения.

Нужно понимать, что участники спора хорошо знают детали своего конфликта, а суду нужно в них разбираться, ведь правосудие не может быть скорым и некачественным, оно должно быть эффективным и справедливым. Ошибка суда дорого стоит, все знают. Для этого судье и нужно вникать в суть спора. А институт примирения как раз и направлен на быстрое разрешение спора, на то, чтобы стороны сэкономили время, силы, средства. И в целом мирное урегулирование конфликта характеризует тебя как человека, склонного договариваться и умеющего признавать свои ошибки.

Здесь опять встает вопрос о судебной репутации.

Совершенно верно. Это формирование положительной деловой и судебной репутации, имиджа, свидетельствующего о том, что ты — не сутяжник, а субъект, способный идти на компромисс, с которым есть основания строить отношения и дальше.

Как соотносится претензионный порядок, который сейчас заложен в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации, с работой медиатора и примирителя? Обязанность сторон подать претензию — это же практически первый шаг на пути к мирному урегулированию конфликта.

Здесь могут быть разные этапы и разные шаги. Например, одна из сторон может еще до направления претензии сказать другой: давай попробуем договориться! Не получилось? Тогда давай проведем переговоры — их тоже выделяют в качестве специальных альтернативных способов урегулирования конфликта. Переговоры тоже не помогли? Можно предложить обратиться к третьему лицу, раз уж решить ситуацию вдвоем не удалось, — и это будет частная медиация, потому что судебной пока быть не может, так как еще нет судебного спора.

Третье лицо не помогло — можно направить претензию. Это, кстати, можно сделать параллельно с медиа­цией или после нее. Это уже зависит от стороны и того, как она оценивает, например, сроки исполнения обязательств. Не договорились после направления претензии — нужно обращаться в суд. Обратились, судья выслушал их и говорит: «Ваш конфликт можно разрешить, не запус­кая судебный механизм» — и рекомендует им обратиться к процедуре примирения — судебной или частной, по их выбору. Стороны могут воспользоваться этой рекомендацией, а могут и отказаться ей следовать, и тогда судья будет рассматривать дело. Вот так будет все работать.

К чему должна привести процедура примирения? К мировому соглашению, причем стороны могут достигнуть его как по всем требованиям, так и в отношении их части. Может быть частичный или полный отказ от иска. Все будет зависеть от того, к чему стороны придут. Если они не достигли приемлемого результата, то, как я уже сказала, судебное разбирательство возобновляется.

Планируется ли разработать порядок проведения судебного примирения?

Скорее всего, будет принято постановление Пленума, разъясняющее новые нормы, в том числе поведение суда, процедуру по сочетанию медиации и судебного разбирательства. Но на этом, я думаю, судебной власти нужно будет остановиться. Регламент — это все-таки корпоративный акт.

У адвоката есть адвокатская тайна. У судебного примирителя она будет?

Думаю, да. Пока об этом напрямую не говорится, но, на мой взгляд, судебный примиритель должен подписывать соглашение о конфиденциальности. Такой подход существует во многих странах.

Будут ли судьи следить за ходом примирительной процедуры? Например, направлять соответствующий запрос медиаторам, судебным примирителям или даже самим сторонам?

Конечно, такой судебный менеджмент должен быть, тем более что на примирение отводятся конкретные жесткие сроки. Не надо думать, что судья направил дело посреднику и забыл о нем.

Законопроект подразумевает внесение изменений не только в Гражданский и Арбитражный процессуальные кодексы, но и в Кодекс административного судопроизводства, верно?

Да, и это тоже международный стандарт. Медиация изначально развивалась как средство, направленное на частные правоотношения, но затем стало очевидно, что и власть должна уметь договариваться. Поэтому международные организации выпустили ряд рекомендаций, которые направлены на использование процедур примирения в административных делах. В сентябре 2001 года была принята Рекомендация Комитета министров Совета Европы № Rec (2001) 9 об альтернативных методах урегулирования споров между административными органами и частными лицами. Соответственно, и наша реформа затрагивает Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации.

Спасибо большое за интервью.

Партнеры:

  • ООО "РПС"
  • Информационно-правовое обеспечение «ГАРАНТ»
  • Компания «Консультант Плюс»
  • РОС
  • Российское агентство правовой и судебной информации